Имперский

Остановка 1. Народная скупщина Сербии

Мы начинаем наш маршрут там, где этот язык власти обрел свою материальную форму. Перед нами Народная скупщина – один из самых узнаваемых символов Белграда и слепок эпохи, когда формировалась югославская государственность.

Мы стоим на площади Николы Пашича. Процесс строительства здания занял почти тридцать лет, с 1907 по 1936 год. Его история началась ещё в 1892 году, когда архитектор Константин Йованович предложил проект представительного «дворца политики» для однопалатного парламента. После трудной борьбы за свою независимость Белграду было необходимо монументальное здание, символизирующее «столичность» и автономность. Но в начале XX века новая конституция изменила политическую систему: парламент стал двухпалатным, появился сенат – и старый проект уже не соответствовал новой реальности.

В 1902 году был объявлен конкурс. Победителем стал сербский архитектор Йован Илкич. Он взял идею Йовановича за основу и переработал её, создав проект «Дома народного представительства» – здания, которое должно было объединить под одной крышей Национальное собрание, Сенат, Государственный совет и многочисленные служебные помещения. В 1907 году, при короле Петре I Карагеоргиевиче, торжественно заложили первый камень. Казалось, всё только начинается.

История не раз подтверждала, что насилие становится катализатором крупных исторических сдвигов. Балканские войны и кровопролитие Первой мировой войны прервали строительство: работы то останавливались, то возобновлялись, чтобы вновь замереть на долгие годы. Лишь в середине 1930-х годов работы вышли на финишную прямую. С 1934 года стройку возглавил Николай Петрович Краснов – русский эмигрант, бывший архитектор императорского двора, академик архитектуры, автор Ливадийского дворца. После революции 1917 года он оказался в Белграде и стал архитектором Министерства строительства. Именно ему, русскому, было суждено придать Скупщине завершённый облик.

Краснов не менял архитектурную основу – её академическая монументальность уже была задана. Перед нами отдельно стоящий дворец в духе итальянского ренессанса: центральный портик с треугольным тимпаном, коринфские колонны, мощный купол с фонарём, четыре малых купола по углам, строгая симметрия фасада. Центральная лестница поднимается как ритуальный путь, символизируя иерархию и государственную мощь.

Но главное, что сделал Краснов, – он создал внутренний мир здания. Интерьеры были продуманы до мельчайших деталей: двери, люстры, светильники, мебель, декоративные элементы, ограда вокруг парка – всё разрабатывалось в единой стилистике.

Внутри – торжественный вестибюль под куполом, полихромные стены, мраморный пол, гербы и скульптуры правителей. Большой зал заседаний, облицованный ореховым деревом, с богатой лепниной и мебелью, рассчитанной сначала на 200, а затем на 400 депутатов. В левом крыле – зал Сената. Две симметричные лестницы из белого мрамора украшены бронзовыми аллегориями справедливости и просвещения. В 1937 году стены украсили двадцать фресок, выполненных выдающимися югославскими художниками. Среди скульптур – аллегория мореплавания и рыболовства Петра Палавичини, фигура царя Душана работы Драгутина Филиповича.

На фасаде медальоны с Афиной и фигурами Перикла, Демосфена и Цицерона работы скульптора Георгия Йовановича – реверанс Античности. У порталов – ангел с факелом и оливковой ветвью по замыслу Петра Палавичини. А перед главным входом с 1939 года стоят бронзовые «Играющие вороные кони» Тома Росандича – застывшие в движении лошади заставляют и прохожего остановиться и взглянуть на их стать и мощь.

Интересно и само место, на котором стоит Скупщина. До начала строительства здесь находилась так называемая Батал-мечеть, одна из красивейших турецких мечетей Белграда. В 1830 году на этом месте состоялось Великое народное собрание, где был зачитан султанский хатишериф о правах сербов и подтверждено право Милоша Обреновича на наследственную власть. Мечеть позже снесли, но память о ней долго жила в названии района. Здание было торжественно освящено 18 октября 1936 года в присутствии короля Петра II. Уже на следующий день здесь прошло первое заседание – и почти сразу начался новый политический водоворот. Парламент Королевства Югославии просуществовал в этом здании всего три года.

В апреле 1941 года Белград подвергся бомбардировкам, однако Скупщина почти не пострадала – архитектурная оболочка устояла, в то время как само государство оказалось разрушенным. После капитуляции страны здание оказалось в пространстве оккупационной власти: здесь разместилась гражданская администрация. В этом – почти ироничный исторический парадокс: символ югославского суверенитета оказался встроен в инфраструктуру внешнего контроля.

Однако параллельно с функционированием оккупационного аппарата в стране развернулось мощное движение сопротивления – партизанская борьба, которая постепенно формировала альтернативный источник легитимности. Таким образом, здание Скупщины в годы войны оказалось в двойственной исторической перспективе: физически оно служило оккупационному порядку, но символически уже становилось будущей сценой новой власти, рождавшейся в борьбе.

После освобождения Белграда здесь разместились органы новой социалистической власти. Именно в этом здании была провозглашена Федеративная Народная Республика Югославия, позднее — Социалистическая Федеративная Республика Югославия. Здесь принимались конституции, проходили ключевые политические заседания, в том числе конференция Движения неприсоединения 1961 года, закрепившая особое международное положение страны. Здесь же в 1980 году прощались с Иосипом Броз Тито – лидером Югославии, чья фигура во многом определила политическую траекторию государства во второй половине XX века.

Сегодня Народная скупщина остаётся парламентом Сербии и с 1984 года имеет статус памятника культуры. Она стоит в окружении Нового и Старого дворцов, Исторического музея Сербии, Главпочтамта, Пионерского парка – в самом сердце административного Белграда.

Но Скупщина, являясь памятником культуры, являлась ещё и местом, где творится история: 5 октября 2000 года парламент стал одной из главных символических целей протестующих. Как пишет исследовательница Алейда Ассман в книге «Забвение истории – одержимость историей»: «Вандализм является символической и демонстративной формой сокрушения противника путем уничтожения его культурного наследства». Во время массовых выступлений против режима Слободана Милошевича демонстранты взяли штурмом здание Скупщины, подожгли и частично разгромили его интерьеры, что являлось актом демонтажа режима. Захват парламента обозначил утрату легитимности действующей власти: в революционной практике овладение правительственными зданиями означает переход контроля над государством. Таким образом, здание, задуманное как архитектурное воплощение государственной стабильности и парламентаризма, в 2000 году стало сценой публичного разрыва с прежним политическим порядком.

Остановка 2. Архив Сербии

Теперь мы дошли до здания, которое не просто хранит документы, но бережёт ДНК государства. Государственный архив Сербии был специально построен для своей функции – редкий случай для межвоенного Белграда. Его возвели в 1928 году по проекту уже знакомого нам Николая Петровича Краснова. Работу над проектом Краснов начал в 1925 году. Уже через три года здание было завершено.

В архитектурном отношении здание Архива – один из самых выверенных примеров академизма в сербской архитектуре новейшего времени. Оно двухэтажное, в плане напоминает перевёрнутую букву «Т»: поперечное крыло выходит на улицу Карнеги, продольное уходит вглубь двора. Эта планировка продумана функционально. В парадном, уличном корпусе Краснов разместил рабочие и административные помещения, а в продольной части – хранилища. То есть всё, что связано с жизнью учреждения, обращено к городу, а всё, что связано с сохранностью памяти, – спрятано внутри, защищено, отдалено от уличной суеты и современности.

Краснов имел опыт работы с репрезентацией власти – достаточно вспомнить его проекты на Родине, например, Ливадийский дворец, или его интерьеры Народной скупщины. Но здесь он выбирает иной способ общения с миром через архитектуру. Архив не должен поражать своей монументальностью, он должен внушать доверие – к памяти и истории.

Сегодня, проходя мимо, воспринимая городской ландшафт как данность, легко не заметить эту сдержанную строгость. Но если остановиться и присмотреться, становится ясно: перед нами здание, в котором архитектура служит памяти.

Остановка 3. Главпочтамт и Конституционный суд Сербии

Наконец, мы дошли до здания с «двумя лицами» – Главпочтамт и Конституционный суд Сербии. В Белграде переустройство здания, а значит, и радикальная пересборка его идентичности – дело житейское. Перед нами – одно из самых узнаваемых и самых тяжёлых и массивных зданий Белграда. Главпочтамт на углу бульвара Краля Александра и улицы Таковской трудно не заметить: он словно врастает в перекрёсток, задаёт ему масштаб. Массивный, строгий, с подчеркнутой монументальностью, он давно стал частью городского ландшафта – и для белградцев, и для гостей столицы.

Здание возвели в конце 1930-х годов по проекту русского архитектора-эмигранта Василия Андросова. Его силуэт иногда сравнивают с образцами немецкой архитектуры той эпохи – ассоциация, скорее, рожденная общим языком монументальности 1930-х, чем прямым влиянием. Перед нами образец позднего межвоенного академизма: строгая симметрия, тяжёлые объёмы, крупный масштаб, рассчитанный на то, чтобы здание выглядело государственным институтом.

Но история этого места началась задолго до появления почты. Ещё в 1921 году здесь, на Ташмайдане, обсуждали куда более амбициозный проект – строительство нового многоуровневого железнодорожного вокзала. Поезда должны были уходить под землю, проходить по тоннелям и лишь затем выходить на поверхность. Для молодой страны идея оказалась слишком дорогой – смета достигала миллиарда динаров. Однако сам замысел опередил время: тоннель под Теразие, задуманный тогда, был реализован уже в социалистический период.

В проекте вокзала фигурировало и здание почты – именно его в итоге и решили построить. Сначала конкурс выиграл молодой хорватский архитектор Йосип Пичман. Однако король Александр Карагеоргиевич лично отклонил его проект, и работу поручили Андросову. Король не дожил до завершения строительства – он был убит в Марселе в 1934 году. А Пичман в 1936-м покончил с собой; по одной из версий, трагедия была связана с неудачей белградского проекта, по другой – с трудностями строительства небоскрёба в Риеке. Творческие люди склонны к импульсивным поступкам; в финальной части нашего маршрута мы вновь будем вынуждены вспомнить этот сюжет.

Но сейчас не об этом, а о здании Главпочтамта. Южное крыло здания, выходящее на бульвар Краля Александра, изначально предназначалось для банка «Поштанска штедионица». В 1940-е сюда переехал Национальный банк Сербии, а с 2013 года здесь располагается Конституционный суд.

Военная история здания не менее драматична. Весной 1941 года, после вторжения вермахта и создания марионеточных режимов, в Главпочтамте разместилось консульство Независимого государства Хорватия. Консулом сначала был Йосип Ланчаревич, затем Анте Никшич. Спустя год консульство переехало на Дорчол, но именно здесь началась эта страница оккупационной истории. Любопытный и мрачный факт: несмотря на жестокий режим НГХ, за всё время существования консульства в Белграде не было зафиксировано ни одной акции против его представительства.

Пока шли, обратили внимание на светофор? Интересно, что именно на этом перекрёстке, в 1939 году появился первый в Белграде светофор! Город к тому моменту уже насчитывал более 400 тысяч жителей: по улицам ходили трамваи, автобусы, гремели повозки и автомобили, но электрического регулировщика движения ещё не было. Угол Таковской, Краля Александра и тогдашней Краля Фердинанда стал символом модернизации. К 1957 году в городе было всего шестнадцать светофоров – массово они появятся лишь в 1960-е.

Остановка 4. Патриархия Сербской православной церкви

Теперь мы совершаем прыжок из мирского, повседневного – к сакральному. Здание Сербской Патриархии было возведено в 1933–1935 годах по проекту русского архитектора Виктора Викторовича Лукомского на месте прежней резиденции митрополита 1863 года. Лукомский принадлежал к условно «среднему поколению» русских архитекторов-эмигрантов, профессионально состоявшихся именно в Королевстве СХС / Югославии; Выпускник Николаевской военно-инженерной академии, он приехал в Белград в 1920 году и стал частью той волны русских зодчих, которая заметно преобразила архитектурный облик столицы.

Назначение здания предопределило его стиль. Лукомский обратился к сербско-византийской традиции, но не копировал её буквально, пытаясь её переосмыслить, но при этом сохранив идейное ядро. Перед нами – модернизированная, авторская версия исторического языка. Стилизованные колонны, бифоры, медальоны, консоли, арочные проёмы – всё это свободная интерпретация, в которой чувствуется рука мастера, привыкшего мыслить крупной формой и ясной композицией.

Особенно выразителен главный вход. Он подчеркнут массивными пристенными колоннами и увенчан патриаршим гербом. Над порталом – мозаика Святого Иоанна Крестителя, выполненная по эскизу художника-эмигранта Владимира Предаевича. Этот образ не случаен: святой Иоанн считался небесным покровителем семьи патриарха Варнавы, епископа Сербской православной церкви.

Если пройти внутрь, пространство продолжает тот же замысел. Интерьер первого этажа с аркадой полукружных арок на колоннах и капителях отсылает к византийскому художественному опыту. Здесь нет избыточной пышности – монументальность достигается ритмом, пропорцией и спокойствием линий. В составе комплекса находятся придворная капелла во имя Святого Симеона Мироточивого, Библиотека Патриархии и Музей Сербской православной церкви.

Судьба Лукомского сложилась непросто. После войны его положение было тяжёлым; архивные документы фиксируют материальные трудности и утраты последних лет жизни. Но Патриархия по-прежнему стоит, а значит, Виктор Лукомский уже навсегда вписан в историю города, которому отдал большую часть жизни.

А теперь приглашаем вас к финальной точке нашего маршрута.

Остановка 5. Бранков мост

И вот, мы, наконец, у Бранкова моста – одного из главных переходов через Саву, но его история начинается под другим именем. Когда-то он был известен как мост Земун, а затем как мост имени короля Александра I. Его строили с 1929 по 1934 год. Мост должен был соединить не просто два берега реки. Он связывал Белград с Земуном – бывшим городом Габсбургской монархии. Столетиями эти территории находились по разные стороны политических и культурных границ. Новый мост задумывался как символ объединения – буквально и метафорически.

Инженерную конструкцию дополняли архитектурные элементы, придававшие сооружению представительность и смысловую нагрузку. Пять массивных речных опор, на которых держалась металлическая надстройка, проектировал наш старый знакомый, русский архитектор-эмигрант Николай Николаевич Краснов.

Архитектурный язык этих опор был выбран не случайно. Современники называли его «романо-византийским» – эклектичным, но выразительным сочетанием романских и византийских мотивов. Каменная пластика придавала индустриальному сооружению историческую глубину и связывала его с традициями средневековой архитектуры региона.

В конце 1933 года городские власти решили усилить художественный образ моста. Возникла идея украсить железную конструкцию монументальной скульптурой, чтобы она гармонировала с историческим центром города и одновременно стала выразительным идеологическим жестом. Заказ поручили одному из самых известных скульпторов своего времени – Ивану Мештровичу. Мештрович предложил грандиозное решение: четыре колоссальные статуи высотой около десяти метров каждая. Их предполагалось установить по две на каждом берегу – прямо на «романо-византийских» опорах Краснова. Фигуры должны были возвышаться на тонких двухколонных постаментах высотой около двадцати двух метров. Скульптурная программа была тщательно продумана. На восточном берегу планировалось разместить двух средневековых правителей – короля Томислава, первого хорватского короля, и императора Душана, одного из самых могущественных сербских правителей. Они символизировали «золотые века» хорватской и сербской истории.

На западном берегу должны были появиться еще две фигуры: боснийский король Твртко I Котроманич и король Петр I Карагеоргиевич – отец Александра I. Эти образы соединяли средневековое и новое время, формируя пантеон «югославских» правителей. Проект Мештровича, увы, остался нереализованным, однако сама идея показывает, какое большое политическое и символическое значение придавалось этому мосту.

Сегодня, проходя по Бранкову мосту, трудно представить, что над нами могли бы возвышаться гигантские всадники, воплощающие разные эпохи и народы.

Есть у моста и своя история названий – не менее выразительная, чем его архитектура. Мы немного затронули этот сюжет в начале нашего обсуждения. В межвоенный период он носил имя короля Александра I, однако после Второй мировой войны, во времена социалистической Югославии, официально стал называться мостом Братства и единства – в духе времени.

Но белградцы редко пользуются официальными названиями, предпочитая самостоятельно наделять архитектурные объекты смыслами. В повседневной речи мост стали называть Бранковым — по улице Бранкова, которая к нему ведёт. А сама улица получила имя сербского поэта-романтика XIX века Бранко Радичевича.

В 1984 году название обрело ещё одно, трагическое измерение. С моста прыгнул известный югославский писатель Бранко Чопич. После этого имя «Бранков мост» стало восприниматься двояко. Сегодня многие жители города уже не задумываются, в честь какого именно Бранко он назван – поэта XIX века или писателя XX-го. Говорят, Чопич вспоминал свой первый приезд в Белград – как в 1936 году он, молодой и никому не известный, спал под этим самым мостом. Тогда он назывался мостом короля Александра – тем самым, разрушенным во время войны. Он показал скамейку под мостом и произнёс: «Этот мост – моя судьба». С тех пор за мостом закрепилась печальная репутация – его называют «мостом самоубийц»: ежегодно здесь происходят десятки попыток свести счёты с жизнью.

Сегодня мы с вами начали изучать, выражаясь языком Милорада Павича, биографию Белграда – листая его летопись по фасадам и мостам, словом, по слепкам эпохи, оставленной нам русскими архитекторами. Мы начали у Народной скупщины; заглянули в Архив Сербии, где хранится память; остановились у Главпочтамта и Конституционного суда; вошли в пространство Патриархии – где сакральное оказалось тесно переплетено с современным; и завершили маршрут на Бранковом мосту – символе соединения берегов, эпох, политий и человеческих судеб. Перед нами был живая ткань города, бережно сотканная синергией русских и сербских архитекторов, художников, писателей. И если в начале пути мы говорили о языке власти, имперском облике, то теперь можно добавить: у этого города есть ещё и измерение памяти.