Академический

Сербский писатель Милорад Павич в рассказе «Биография Белграда» пишет следующее: «Белград был и остаётся крупным центром художественной и культурной жизни. Для многих деятелей искусства здесь начиналась дорога в мир, которая потом помогала им вернуться домой». И действительно: культурная жизнь Белграда полна ярких имен. В этом маршруте мы предлагаем исследовать ключевые места сбора сербской интеллигенции, построенные русскими архитекторами.

И начнём мы с ее кузницы – со здания Сербской академии наук и искусств. Про неё, кстати, Павич тоже пишет и не привести его слова просто было бы ошибкой: «Известный сербский комедиограф Йован Стерия Попович в 1841 году основал Сербскую академию наук и искусств, которая в последующие столетия несколько раз меняла названия. В её состав входили Толстой и Солженицын, Сенкевич, Жан Касу, Шолохов и многие другие».

Остановка 1. САНУ

Остановитесь у здания Академии и поднимите взгляд вверх. На Кнез-Михайловой это особенно важно. На уровне ваших глаз – яркие витрины, туристы, уличные продавцы, шум города. Но стоит сместить фокус на второй и третий этажи – и архитектура начинает говорить с вами иначе: спокойнее, убедительнее, как будто сама история Белграда являет себя из суеты на поверхность.

Перед вами – здание Сербской академии наук и искусств, встроенное прямо в главную пешеходную артерию города. Академия здесь часть городской сцены, её витрина. Стиль здания можно разложить на два слоя: академизм задаёт строгий синтаксис – симметрию, ясную композицию, уверенную пропорцию; модерн добавляет акценты – мягкость пластики, декоративную свободу, живой жест. В результате возникает редкий баланс: здание одновременно демонстрирует статус и оставляет ощущение творчества, интеллектуального престижа, нетривиальности.

Внутри расположены библиотека, архив, галерея и лекторий. После Второй мировой войны интерьеры были переработаны, но фасад сохранил свою роль якоря. Так и здесь сработала идея обновления памяти: внешняя репрезентация культурных артефактов стабильна, но содержание меняется или, точнее, адаптируется к ритму времени. Эту работу вел архитектор-эмигрант, наш соотечественник Григорий Самойлов.

Самойлов – фигура, к которой наш маршрут будет возвращаться снова и снова. Его биография и послевоенное наследие в Белграде стали темой музейно-архивной работы и выставочных проектов. Стоит подчеркнуть, что он принадлежал к младшему поколению русских эмигрантов, сформировавшихся уже в югославской среде, и что в его творчестве были и академизм, и модернизм, и работа с интерьером.

Важная деталь: когда мы говорим о русских в Белграде – это не только про «тоску по дому» и феномен временщика с «чемоданами на вокзале», ждущего возможности отъезда. Многие русские эмигранты вписывались в среду, стремились интегрироваться в местную реальность: кто-то проектировал здания, кто-то открывал школы, кто-то преподавал право, кто-то ставил спектакли, кто-то просто пытался выстроить новую жизнь – и делал это по-настоящему профессионально.

Среди русских зодчих, органично вплетённых в эклектичную ткань межвоенного Белграда, был и Пётр Дмитриевич Анагности. Его семейная история была с самого начала связана с Сербией: отец, служивший в Одесской управе, в 1914 году организовывал размещение сербских солдат, создавал для них больницу, жертвовал средства на содержание интернатов.

В 1919 году Анагности вместе с семьёй эмигрировал через Константинополь в Белград, где окончил Русско-сербскую гимназию, а затем архитектурное отделение Технического факультета Белградского университета. Уже в студенческие годы он проявил выдающиеся способности к начертательной геометрии – его работы экспонировались на выставках.

Профессиональный путь Анагности развивался в сотрудничестве с крупнейшими архитекторами эпохи: он работал в ателье Богдана Несторовича, затем с Александром Дероко, участвовал в проектировании общежития Православного богословского факультета, трудился над проектами Юридического факультета, Ветеринарного и Народного университета Колараца вместе с Петром Баяловичем. Автор более двадцати жилых и общественных зданий в Белграде и других городах Югославии, он проектировал доходные дома, банки, административные сооружения; его проекты получали награды, а некоторые были реализованы уже после войны. Пережив плен во Вторую мировую, Анагности всё-таки вернулся в Белград и стал профессором, деканом архитектурного факультета, автором многочисленных учебников. В его творчестве соединялись академизм, сербско-византийская традиция и модернизм – стилистическая эклектика, которая естественно соотносилось с архитектурной судьбой Белграда XX века. Для нашего маршрута Анагности одной из ключевых фигур – ведь именно он приложил свою руку к большинству из рассматриваемых нами точек. А вот мы и приближаемся к одной из них.

Остановка 2. Коларац

По-сербски культурный центр Илии Коларца звучит как Zadužbina Ilije Kolarca [Задужбина Илие Коларца] – и неспроста. Слово «задужбина» в сербской культуре означает не столько благотворительность, сколько своеобразный договор с будущим: вложение в то, чего ещё нет, но что должно появиться. Илия Милосавлевич Коларац оставил фонд для просвещения и культуры – и город получил институцию, которая не консервирует знание, но постоянно производит его в публичном виде.

Спустя годы Алейда Ассман в книге «Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика» напишет: «Консервация и хранение служат необходимой предпосылкой для культурной памяти; однако лишь индивидуальное восприятие, оценка и усвоение сохраненных материалов, как это происходит благодаря средствам массовой информации, культурным и образовательным учреждениям, делают ее культурной памятью». Выходит, что сербский меценат предвосхитил историю.

Пока вы идёте сюда, напомним: в Югославию русские беженцы прибывали волнами; источники дают разные оценки масштабов, а уже в самом Белграде счёт шёл на тысячи. Появлялись объединения – профессиональные и культурные: союзы инженеров, педагогов, врачей, деятелей искусства. То есть эмиграция быстро превращалась в сеть связей, и этой сети нужны были площадки – и одна из таких площадок как раз здесь.

Здание народного университета Колараца построено в 1929–1932 годах по проекту Петара Баяловича. В архитектуре – спокойный академизм: симметрия, ясная композиция, фасад как достойная оболочка культуры. Но главное здесь – не фасад, а звук. Большой зал задумывался как инструмент, и это чувствуется даже тогда, когда вы просто стоите рядом: место будто предназначено для того, чтобы город на секунду замер… и стал внимательным слушателем.

«Где же тут русские архитекторы?» – спросит нас внимательный слушатель. И будет прав в своем вопрошании. Строительством народного университета «Коларац» занимались уже известный нам Петр Анагности и Андрей Папков, с которым мы приглашаем вас познакомиться. Как минимум по той причине, что про него написаны следующие стихи:

Хочу быть дерзким, хочу быть светским,

Хочу быть с девами на ты!

Хочу пашою быть турецким,

И строить арки и мосты!

Я совершаю благое дело,

Я все построил, я всех умней

В XX-м веке – Микель-Анджело

Быть может только Папков Андрей.

Таких как я не много нынче,

Мой предок Ленька был да-Винчи.

Я всех талантливей безмерно,

И потому мне жить нескверно.

Андрей Владимирович Папков родился в 1890 году в курской деревне Глубокое. Он успел получить техническое образование в Петербурге, учился в Академии художеств. Но революция оборвала прямую линию биографии, и Папков, как тысячи других, оказался в изгнании. Вместе с семьёй он приехал в Королевство сербов, хорватов и словенцев и начал всё сначала ­ уже студентом архитектурного отделения Белградского университета.

В Белграде он быстро стал заметной фигурой. Его студенческие проекты – выставочный павильон в сербско-византийском духе, казино, грандиозный театр, задуманный «в лучшем духе парижской оперы Гарнье», – вызывали интерес и споры. Он получил звание инженера-архитектора, преподавал орнаментальный рисунок, участвовал в проектировании Храма Святого Саввы, где его дар акварелиста оказался незаменим в создании художественной части проекта. Его называли «потомком Леонардо да Винчи» – за универсальность, за редкое сочетание инженерной строгости и живописного темперамента.

В 1932 году Папков открыл собственное ателье, и межвоенный Белград стал его мастерской. Он проектировал десятки жилых домов – гармоничных, пропорциональных, украшенных неоклассическим декором, но всегда с лёгким модернистским поворотом. Дом для Милутина Месаровича, здание для Плавшича, особняк Янковичей, доходные дома на тихих улицах – всё это складывалось в узнаваемый почерк. Кульминацией стал отель «Балкан» (1938–1939): громадный фасад в духе русской академической архитектуры словно утверждал в центре столицы достоинство и масштаб эмигрантского таланта. Он участвовал в конкурсе на Народный университет «Коларац», получал премии – восемнадцать наград за разные проекты, – но не всегда получал право строить задуманное. В этом была и слава, и скрытая горечь его судьбы.

Война оборвала строительный ритм: вместо новых фасадов – расчистка руин и восстановление повреждённых зданий. После 1945 года надежды на широкую профессиональную реализацию в новой Югославии не оправдались. Он ещё построил виллу на Дединье – строгую, с оттенком соцреализма, – но чувствовал, что эпоха изменилась и язык, которым он владел в совершенстве, больше не востребован. В 1951 году Папков уехал в Аргентину. В Буэнос-Айресе он работал в министерстве, проектировал для частных компаний, участвовал в строительстве собора Русской Православной Церкви за границей на улице Núñez – словно замыкая круг изгнаннической судьбы.

Он умер в Аргентине около 1975 года, прожив жизнь, разделённую между тремя мирами – дореволюционной Россией, межвоенным Белградом и латиноамериканской эмиграцией. Но если пройтись по улицам старого Белграда и поднять взгляд на строгие, уравновешенные фасады 1930-х годов, можно увидеть след его руки – архитектора, который сумел превратить изгнание в форму творчества.

Вернемся к Коларацу. Первый крупный концерт прошёл 4 февраля 1932 года – ещё до официального открытия. Коларац сначала начал звучать – и только потом стал культурной институцией. За десятилетия здесь состоялись тысячи концертов; среди исполнителей – Сергей Прокофьев и Святослав Рихтер. Русская музыкальная традиция встраивается в белградскую повседневность естественно, как часть европейского канона. Например, вот что пишет исследователь русской эмиграции В. Косик: «Можно назвать и еще одного известного певца – баритона Николая Михайловича Аммосова (Амосова). Днем пел в кинотеатре „Коларац“ четыре раза перед сеансами, а по вечерам – в „Русской семье“».

Коларац – это не только концертный зал, это ещё и лекции, галерея, образовательные программы. Словом, те самые модные «третьи места» – не дом, не работа, но место, где ты чувствуешь себя комфортно благодаря общим ценностям и культурному коду. Культурный код, возможность его разделить с сообществом близких людей по духу – лейтмотив нашего с вами сегодняшнего маршрута. И, кажется, эти ценности были важны как тогда, так и сегодня.

А теперь перейдем от народного университета к университету в исконном значении этого слова, центру интеллектуальной жизни, Белградского университету. И начнем мы с юридического факультета.

Остановка 3. Юридический факультет

Как показывает история Сербии, Юридический факультет Белградского университета – настоящий плацдарм для подготовки талантливых политиков: среди выпускников и действующий президент Сербии Александр Вучич, писатель и политик Вук Драшкович, бывший президент Сербии Воислав Коштуница, Слободан Милошевич, писатель Бранислав Нушич – словом, настоящая кузница политической и интеллектуальной элиты.

Здание Юридического факультета на Бульваре короля Александра построено в 1936–1940 годах при участии Петра Анагности, о котором мы говорили ранее. Это модернизм без манифеста: функциональный, сдержанный, почти без орнамента. План – округлённо-треугольный; архитектура подчёркивает угол и делает вход сценой. Она работает с городом так, как право работает с жизнью: выстраивает границы, задаёт рамки, превращает хаос в форму.

Если смотреть сверху, здание напоминает чем-то раскрытую книгу – наверняка, кодекс права. Прикоснувшись к жизни студентов, можно обратиться и к их быту.

Остановка 4. Студенческий дом короля Александра I

Дом построен в 1927–1928 годах по проекту русского архитектора Георгия Павловича Ковалевского. Георгий Ковалевский – русский архитектор и градостроитель, чья профессиональная биография изначально была связана с теорией и практикой планировки городов. После революции Ковалевский продолжил карьеру в Королевстве Югославия: работал в Министерстве строительных работ, разработал генеральный план Белграда и получил Гран-при на Парижской выставке 1925 года за проект развития столицы. По его проектам были построены студенческое общежитие имени короля Александра I (в соавторстве с В. В. Лукомским), крытый рынок в Крагуеваце, выполнена архитектурная обработка террасы Калемегданской крепости, а также реализованы планы развития ряда югославских городов и парков, включая Топчидерский парк.

Студенческий дом короля Александра I стоит свободно, с монументальной усложнённой основой, и выглядит не временным общежитием, а серьёзным городским учреждением. Это важно: государство конца 1920-х впервые формирует «дом студента» как институцию заботы. Потому что студент здесь – ни что иное как инвестиция в счастливое будущее нового государства.

Мы посмотрели на дом права и дом студентов – и теперь мы сворачиваем на восток, по направлению к дому точных наук.

Остановка 5. Технический и машиностроительный факультеты

Наконец, мы переходим к техническому корпусу и машиностроительному факультету. Здание технических факультетов на Бульваре короля Александра построено в 1926–1931 годах при активном участии Григория Самойлова. Оно монументально и устроено как город в городе: разветвлённая основа, внутренние дворы, мощный центральный акцент, торжественная лестница.  Пластика и скульптура подчёркивают статус инженерного знания как «храма прогресса», но за этим пафосом стоит очень практичная реальность: межвоенный Белград модернизируется, строит, прокладывает инфраструктуру. И в этой модернизации русские специалисты участвуют как носители знания эксклюзивного знания, которым с большим уважением делятся с местными: преподавание, инженерные школы, профессиональные объединения.

Последняя, наиболее далекая от центра остановка на нашем маршруте – Ветеринарный факультет Белградского университета.

Остановка 6. Ветеринарный факультет

Факультет основан в 1936 году. Строительство здания началось перед Второй мировой войной, было прервано и завершено в 1948 году при участии Петра Анагности. Это архитектура разорванного времени: след войны, след паузы, след восстановления. Комплекс проектировала Йованка Бончич-Катеринич– одна из первых сербских женщин-архитекторов.

Финал

Закольцовывая наш сюжет, можно вновь обратиться к рассказу, с которого мы начали эту прогулку – «Биографии Белграда» Павича. Он пишет: «Сразу же после произошедшей в России революции Королевство Югославия приняло на себя лавину русских эмигрантов, среди которых были университетские про-фессора, возобновившие здесь свою деятельность. Один из них, известный специалист по истории и теории русского стиха, Кирилл Тарановский, преподавал мне в университете фонетику русского языка. Но самый заметный след остался в городе после русских архитекторов»

Русские эмигранты встроились в ткань белградской жизни – в университет, в художественные кружки, в издательства, в архитектурные бюро. Они принесли с собой академическую выучку, петербургскую школу рисунка, опыт имперского градостроительства – и одновременно оказались вовлечены в поиск нового югославского, сербско-византийского стиля.

Однако этот процесс не был односторонним. Если русские влияли на сербскую культурную среду, то и сама Сербия – её историческая память, средневековая архитектура, православная традиция, эпическая поэзия – вдохновляли русских. Не случайно в XIX веке сербская тема звучала у Пушкина; не случайно в межвоенный период русские архитекторы с таким вниманием обращались к моравской школе, к купольным композициям, к средневековым мотивам.

Белград 1920–1930-х годов становится пространством синергии: где модернизм соседствует с византийскими реминисценциями; где преподаватели-эмигранты формируют новое поколение югославских интеллектуалов. Встраивание в архитектуру – буквально, в камень и фасад – сопровождалось органичным встраиванием в интеллектуальную жизнь. И, пожалуй, именно это стремление к диалогу, к совместному созиданию и к взаимному вдохновению объединяет обе стороны – превращая ностальгию по Родине в источник культурного роста.